В ротном КНП (командно-наблюдательном пункте) отдельного 177‑го полка морской пехоты, воюющего в составе группировки войск «Центр», я оказался далеко за полночь. В добротном блиндаже было тепло и, казалось, очень уютно – после воющей волком ветреной степи. Пахло растворимым кофе и канифолью – боец в выцветшем камуфляже сосредоточенно паял проводки в каком-то приборе.

Мои зубы всё ещё выбивали чечётку.

– Кипяточку не найдётся? – хриплым голосом спросил я у парня с паяльником.

Он поднял глаза. Голубые, спокойные, удивительно светлые для этой серой жижи вокруг. Взгляд человека, который уже всё про себя понял и никуда не спешит.

– Конечно. Не болей, корреспондент, – ответил он с добродушной улыбкой. И тут же поставил чайник на горелку. – Я Игорь. Для своих – «Фартовый». Связь роты.

Так, под мерное шипение чайника и глухие раскаты далёких прилётов и начался этот разговор. Разговор о жизни, которая разделилась на «до» и «после», и о войне, ставшей для целого поколения моментом истины.

Из калужских лесов – в донецкую степь

До того как примерить чёрный берет морпеха, Игорь прочно стоял на ногах в родном Людинове, что в Калужской области. Свой бизнес, лесозаготовка, пахнущие смолой делянки, техника, рабочие места. Живи да радуйся. Но осенью 2022 года мир перевернулся.

– Большинство моих пацанов, друзей, товарищей тогда ушли по мобилизации. – Игорь аккуратно зачищает изоляцию на кабеле. – Знаешь, как внутри жгло? Не мог я их там оставить. Мужики уходят, а я в тылу? Но дома – жена Настя с новорождённым сыном. Кроха совсем. Да и дочке ещё и четырёх лет нет. Настоящий компромисс судьбы: или с пацанами на фронт, или дома оставаться, опорой быть.

Он делает паузу, вспоминая те дни. Тогда выбор пал на дом. И «Фартовый» считает это решение правильным – муж должен поднять ребёнка, помочь жене в самый тяжёлый, первый период. Но мысль о том, что его место там, где рвутся снаряды, не отпускала ни на минуту. К 2024 году Егорка подрос, отпраздновал двухлетие. Игорь сел с женой на кухне. Разговор был тяжёлым, без лишних слёз, но с полным пониманием. Настя поняла. Отпустила.

– За плечами-то у меня всего ничего было – срочка в Нижнем Новгороде, в 6‑й танковой бригаде, в разведывательно-десантной роте, – рассказывает младший сержант. – Но я чётко понимал: это война нашего поколения. Оставаться в стороне, когда вокруг такое творится, – ну для меня лично это было бы распиской в собственной глупости и трусости. Два двоюродных брата там, друзья там. Кто добровольно, кто по повестке. А я что, особенный?

В военкомате калужского предпринимателя долго не задерживали. Областной распределитель, медкомиссия – и вот уже направление в легендарную 810-ю бригаду морской пехоты в Севастополь. Ускоренный, жёсткий курс молодого бойца – 13 дней, где пот тёк рекой, а мозоли сменялись кровавыми корками. А дальше – распределение в отдельный гвардейский 177-й полк морской пехоты Каспийской флотилии и сразу, с колёс, в самое пекло – на Курское приграничье.

Восемь километров до жизни

Куриловка встретила новичков шквальным огнём. Земля там горела в буквальном смысле. Именно там Игорь и понял, почему к нему приклеился позывной «Фартовый», хотя первый же боевой выход чуть не стал последним.

– Шли под жёстким миномётным обстрелом, – вспоминает Игорь, и его пальцы на мгновение сжимаются сильнее. – Над головой – бесконечная стая «птичек». Идёшь на чистом адреналине. Слышишь только командира, его мат, его команды. Первый прилёт рядом – и в голове белый шум. Ничего не понимаешь. Главное – не отстать, удержаться за спиной впереди идущего.

Когда заскочили в укрытие, адреналин начал отпускать. Вот тут, признаётся «Фартовый», и наваливается самый страшный враг – страх обратного движения. Сидишь в полутьме, дышишь тяжело, и мысль: «Опять туда, под осколки? Не хочу». Но звучит команда: «Вперёд!» Встаёшь и идёшь.

– Не за тем мы сюда приходили, чтобы жаловаться, как нам тяжело, – отрезает он. – Перебежками, от лесополки к лесополке, держа дистанцию. И тут по соседнему подразделению, которое рядом шло, начал работать польский миномёт. Полтора часа мы врастали в сырую землю. Уже на выходе услышали характерный звук – «выход». Я лежал, укрывшись, и вдруг внутри что-то щёлкнуло. Чуйка. Знаешь, как у верующих бывает? Вера у меня своя, православная, глубокая, но без показухи. И вот этот внутренний голос шепчет: «Сядь». Я просто взял и поменял позу, сел. И в этот же миг – взрыв. Осколок прошил руку. Если бы остался лежать – прилетело бы аккурат в каску, в голову.

Рука повисла плетью. Сам зажгутовался в ближайшей воронке, дополз до медика. Команда на откат. Но выйти из Куриловки раненым – это отдельный экстрим. Из-за сильной потери крови голова шла кругом, мир то и дело проваливался в чёрную пустоту. Два шага – присел, посидел – пополз дальше. Постоянный контроль неба, постоянные прилёты.

Рядом ковылял товарищ, тоже «трёхсотый», но полегче – осколок в колене. Вот так, вдвоём, подбадривая друг друга крепкими прибаутками да мыслями о доме, они преодолели эти долгие, бесконечные восемь километров до точки эвакуации.

Потом были два месяца госпиталя, когда врачи буквально собирали неработающую руку заново. Едва пальцы начали шевелиться – «Фартовый» подписал отказ от дальнейшей реабилитации и вернулся в полк.

Снова Курск, снова подготовка, направление на Сумы. Здесь Игоря посадили на мотоцикл. В составе мотогруппы он мотался по переднему краю: подвоз БК, провизии, эвакуация раненых на бешеной скорости по разбитым просёлкам. И снова миномётный налёт, взрывная волна, полёт с седла на полной скорости. Опять госпиталь.

– Сам «затрёхсотился», зато парня, которого с передка вывозил, даже не поцарапало. Живой остался. Значит, не зря летел, – улыбается Игорь.

Нерв штурмовой роты

После второго ранения судьба и командование определили «Фартового» на Добропольское направление, переучив на связиста. Базовое понимание техники у бывшего предпринимателя было, а остальное добирал уже на полигонах и непосредственно в бою. Сегодня младший сержант Игорь – не просто парень с рацией. Он – специалист управления 6-й штурмовой роты, правая рука командира с позывным «Матроскин».

Связь на войне – это всё. Нет связи – нет координации, артиллерия бьёт вслепую, штурмы гибнут без поддержки. «Фартовый» тащит на себе этот невидимый, но жизненно важный нерв роты. Обустраивает командно-наблюдательные пункты, выставляет ретрансляторы под носом у противника, паяет перебитые осколками провода, обслуживает генераторы.

– Прилетит мина или FPV-дрон – оборудование в хлам. Или от сырости контакты окисляются. Бежишь, чинишь, перепаиваешь прямо под огнём. Моя задача – чтобы каждый боец в штурмовой группе постоянно слышал ротного, – буднично объясняет он.

Буквально вчера полк освободил Новый Донбасс. Наверняка об этой операции ещё напишут в учебниках тактики. Гвардейцы 177-го полка штурмовали этот населённик, открывающий дорогу к Доброполью, долгие пять месяцев. Враг превратил шахтёрский посёлок в настоящую подземную и наземную крепость. Каждый дом – долговременная огневая точка, бетонный опорник. Но отвага и морпеховское упорство снова оказались сильнее забетонированных укрепов и натовского оружия.

– Тяжело заходили. – Лицо Игоря становится суровым. – До самого посёлка ещё дойти надо было через открытые пространства под диким огнём артиллерии и роями FPV-дронов. Накопить личный состав для рывка – ювелирная работа. Но смогли. Зацепились за первые дома, закрепились и начали наращивать силы. Дом за домом, подвал за подвалом выбивали их. Где-то наша арта помогала, где-то дроны, где-то наши ДРГ заходили с тыла. Вся рота работала как один механизм. И мы взяли его. Тяжело, с кровью, но взяли. Наш девиз, девиз морской пехоты – «Только вперёд, ни шагу назад! Там, где мы, там победа!». И это не просто красивые слова на плакате. У нас тут каждый это чувствует сердцем – потому и побеждаем.

Перед каждым выходом Игорь возится с пополнением. Ребята приходят разные – молодые, необстрелянные, у многих в глазах тихий ужас от грохота канонады. «Фартовый» для них – как старший брат. До автоматизма натаскивает на правила радиообмена: доклад должен быть кратким, ровным, без паники. Бодрит, приводит в чувство, психологически настраивает.

– Молодые часто теряются, – говорит Игорь. – Мы, те, кто уже понюхал пороху, направляем их, передаём свою закалку. У нас в роте управление – пацаны, которые с самых низов, с рядовых поднялись. Ротный наш «Матроскин» тоже доброволец-контрактник, с рядового до лейтенанта дошёл. Грамотный мужик, в каждую мелочь вникает, за каждого бойца переживает. Коллектив у нас дружный, как одна семья.

Генетическая память и диванные войска

Когда разговор заходит о том, откуда в обычном калужском мужике эта кремниевая стойкость, Игорь задумывается. Вспоминает деда по отцовской линии. Тот прошёл Великую Отечественную от звонка до звонка, вернулся инвалидом без ноги, весь в орденах и медалях. Сам Игорь деда почти не застал, но рассказы о его подвигах в семье были вместо сказок на ночь. А родной дядя прошёл две чеченские кампании, будучи солдатом-срочником. Его живые, жёсткие рассказы парень впитывал с детства.

– Понимаешь, это в крови, наверное, – тихо говорит «Фартовый». – Это наша страна, наша Родина. Нельзя сидеть в углу, когда ей трудно. Проще самому пойти и сделать что-то, поменять этот мир, внести свой вклад в Победу, чем сидеть перед телевизором. У нас же как сейчас? Полно этих... «диванных войск». Сидят, рассуждают, критикуют, говорят-говорят-говорят. А делать кто будет? Родина – она же как мать. Когда мать болеет или на неё нападают, ты не рассуждаешь, хорошая она или плохая, ты идёшь и защищаешь. Вот и всё единство. Мы здесь все разные – предприниматели, работяги, вчерашние студенты, калужские, сибиряки, каспийцы. Но в окопе цвет кожи или прошлая зарплата значения не имеют. Мы один народ, и испытание у нас одно на всех.

Был случай, когда «Фартовый» вместе с помощником сидел на точке ретрансляции. Рядом, в блиндаже, зажали вражеские дроны наших операторов БПЛА. Ребята вымотались, не могли выйти на ротацию. Игорь включил комплекс РЭБ, но тот сработал лишь частично – «птички» всё равно кружили над выходом. Тогда «Фартовый» с товарищем взяли ружья, обычные дробовики, и пошли на охоту. Отстреляли вражеских квадриков, пробили коридор, зашли в блиндаж и буквально на себе вытащили обессилевших парней. Привели к себе, обогрели, накормили, уложили спать, а утром отправили в тыл.

– У нас на ЛБС (линии боевого соприкосновения. – Прим. «АН») нет разделения на «своих» и «чужих», – убеждённо говорит связист. – Наша точка была проходной. И своим помогали, и пацанам из 61-й бригады. Раненый идёт – перевязали, укрыли от FPV, место поспать всегда найдём. Взаимовыручка – это то, на чём держится фронт. Если мы друг за друга держаться не будем, фронт встанет на месте, перестанем двигаться вперёд.

Жизнь продолжается

Генератор за стеной блиндажа чихнул и затих – кончился бензин. Игорь привычным движением отложил рацию и поднялся. Ему пора на боевое дежурство – рота готовится к новому движению вперёд, и связь должна работать как швейцарские часы.

В отпуска «Фартовый» ходит исправно – командир строго следит за тем, чтобы бойцы отдыхали, восстанавливали моральный дух. Дома его ждут жена Настя, семилетняя Мирослава и четырёхлетний Егорка, который уже сейчас заявляет всем во дворе: «Я буду военным, как мой папа!»

– Ради них я здесь, – улыбается на прощание Игорь, поправляя бронежилет. – Чтобы они там, в Людинове, спали спокойно. Чтобы сын рос в великой стране, а не на осколках. Мы победим, корреспондент. Передай там, в тылу, – морская пехота назад не ходит.

И я, ни на секунду в этом не усомнившись, ответил:

– Обязательно, брат.